Пришло рождество. Павлик проснулся до рассвета. Для него сочельник был двойным праздником: он как раз совпадал с днем рождения Павлика.
Можно себе представить, с каким нетерпением дожидался мальчик наступления этого хотя и радостного, но вместе с тем весьма странного дня, когда ему вдруг сразу делалось четыре года! Вот только еще вчера было три, а сегодня уже четыре. Когда ж это успевает случиться? Вероятно, ночью.
– Подайте, Христа ради, милостыньку! Милостыньку, Христа ради!..
В этом году мне исполнилось, ребята, сорок лет. Значит, выходит, что я сорок раз видел новогоднюю елку. Это много! Ну, первые три года жизни я, наверно, не понимал, что такое елка. Наверно, мама выносила меня на ручках. И, наверно, я своими черными глазенками без интереса смотрел на разукрашенное дерево.
– Костя, куда это ты бежишь с этой маленькой елочкой? – спросил Дима своего школьного товарища.
На печке стояла пара валенок, обычных, катанных из овечьей шерсти. От горячих кирпичей уютно пахло глиной и свежими сухарями. 
Ты, конечно, помнишь, как в детской сказке шаловливые козлята услышали стук в дверь и голос:
В этот день, с самого зарания показалось мне, что старый сарай напротив нашего окна как бы обновился. 
Быстро-быстро промчались впечатления вчерашнего дня и Великой ночи: Плащаница в суровой холодной темноте собора, воздержание от еды до разговения, дорога в церковь, в тишине и теплоте апрельского синего вечера, заутреня, крестный ход, ликующая встреча восставшего из гроба Христа, восторженное пение хора, подвижная, радостная служба, клир в светлых сияющих парчовых ризах, блеск тысяч свечей, сияющие лица, поцелуи; чудесная дорога домой, когда так нежно сливаются в душе усталость и блаженство, дома огни, добрый смех, яйца, кулич, пасха, ветчина и две рюмочки сладкого портвейна; глаза слипаются; в доме много народа, поэтому тебе стелят постель на трех стульях, поставленных рядком; погружаешься в сон, как камень падает в воду. 